Как CCCР в 1960 году победил черную оспу, а в 1970 — холеру Эль-Тор

Лица19/03/2020

Сегодня, на фоне распространяющегося по планете с огромной скоростью вируса Covid-19, стоит, наверное, напомнить, как справлялись с эпидемиями в те далекие времена, когда не было столь развитых технологий и науки. Не было соцсетей и свободы информации. Да и госчиновники не шастали по городам, интересуясь настроением граждан. Зато был порядок и была дисциплина. Этого, как оказывается, достаточно для спасения людей… Так было в 1960 году, когда в Москву была завезена, казалось бы, давно побежденная страшная инфекция черной оспы, о которой пишет издание “Новые известия” (15.03.20). Так было и в 1970-м, когда курортный сезон советских граждан сорвала холера биотипа Эль-Тор, унесшая десятки тысяч жизней в других странах, о чем пишет российское издание sovsekretno.ru. Короче, две поучительные и познавательные «истории», полагаем, на заметку как всполошившемуся отечественному Минздраву, так и нашим дорогим читателям.

 

«Да это, батенька, variola vera — черная оспа»

Олег ВОЛКОВ

 

«Ранним утром в самом конце декабря 1959 года в аэропорту “Внуково” сел самолет с известным художником Алексеем Кокорекиным. Художник прилетел из Индии на день раньше запланированного, прошел пограничный и таможенный контроль и поехал домой к любовнице. Он немного покашливал, но кого удивишь кашлем в декабрьской Москве?
Одарив подарками из теплых экзотических стран свою пассию, на следующий день он наконец-то добрался до семьи, обнял родных, отпраздновал приезд и так же раздал подарки. Кашель усиливался, температура поднималась и он отправился к врачам.
Госпитализировали его почти сразу – хуже ему становилось буквально на глазах. А к вечеру он умер. Производивший вскрытие патологоанатом пригласил в секционный зал заведующего кафедрой академика Н.А.Краевского. По счастливой случайности к Николаю Александровичу приехал в гости старичок патологоанатом из Ленинграда, его пригласили к секционному столу. Старичок посмотрел на труп и сказал — «Да это, батенька, variola vera — чёрная оспа»…
К тому времени о существовании страшнейшей болезни, выкашивающей в средние века города и страны, у нас в стране почти подзабыли даже врачи. В СССР заболевание побороли путем всеобщей вакцинации еще в 1936 году. Врачи даже не думали, что оно может вернуться, и перестали брать его в расчет.
Но только не в Индии, где побыв ал известный советский художник, дважды лауреат Сталинской премии Алексей Кокорекин. Именно там, в одной из индийских провинций, на церемонии сожжения скончавшегося от оспы брахмана художник и подхватил страшную инфекцию.
Вся серьезность событий стала понятна уже на вторые сутки: вирус был диагностирован у сотрудницы больничной регистратуры, принимавшей художника, осматривающего его врача и даже подростка, который находился в той же больнице этажом ниже, прямо у вентиляционного отверстия из палаты Кокорекина. Больничный истопник подхватил оспу, просто проходя мимо палаты.
Через две недели в уже наступившем 1960 году у некоторых пациентов Боткинской больницы появились такая же, как и у Кокорекина: лихорадка, кашель и сыпь. Материал, взятый с кожи одного из больных, отправили в НИИ вакцин и сывороток. 15 января 1960 года академик Морозов выявил в материале частицы вируса натуральной оспы. Новость оперативно сообщили высшему руководству страны. Стало понятно, что Москва и весь Советский Союз находятся в шаге от эпидемии болезни, которую не лечат.
Ко второй половине дня на совещании у Хрущева был принят комплекс срочнейших мер, чтобы не допустить эпидемии оспы. Перед личным составом столичной милиции и КГБ поставили задачу в кратчайшие сроки выявить всех, с кем контактировал художник, начиная с момента его посадки на самолет в Индию. В группу риска попали пассажиры самолета, его экипаж, таможенники, коллеги, друзья, родственники.
Следствие даже установило, что перед тем, как вернуться домой, Кокорекин сутки провел с любовницей. Масштаб работы был огромен. Выяснили, выявили, что в течение нескольких недель больной контактировал с несколькими тысячами людей, хотя, казалось, выявить всех было практически нереально.
КГБ СССР, МВД и Министерство здравоохранения устанавливали и изолировали абсолютно всех, кто хоть как-то пересекался с инфицированным. Одна из тех, кто провел с больным вечер, была преподавателем в институте, где принимала экзамены у многочисленных студентов. Так, из ВУЗа сразу в карантин отправили не только ее, но и сотни человек. Подарки, привезенные из Индии для жены и любовницы, через комиссионки на Шаболовке и Ленинском расползлись по городу, но уже через сутки все посетители магазинов были установлены, помещены в карантин, а сами предметы из индийских тканей сожжены.
Центральная Боткинская больница, где лежал Кокорекин, тут же была переведена на осадное положение: тысячи больных и обслуживающего персонала были изолированы и обследованы. Из мобилизационных хранилищ Госрезерва в сторону Москвы выехали грузовики со всем необходимым. Над Европой успели развернуть самолет, которым из Москвы в Париж отправился один из пассажиров кокорекинского рейса.

Москва, только-только справившая Новый год, была фактически полностью закрыта по законам военного времени. В нее нельзя было ни въехать, ни выехать из нее: отменены авиарейсы, прервано железнодорожное сообщение, перекрыты автомобильные дороги. Круглыми сутками медицинские бригады ездили по адресам, госпитализируя все новых и новых вероятных носителей инфекции.
В инфекционных больницах ставились все новые и новые койки для карантинников и через неделю под присмотром врачей уже находилось около 10 тысяч человек.
Одновременно была развернута вторая фаза операции борьбы с возможной эпидемией — срочнейшая вакцинация населения. В течение 3-х дней в Московскую городскую санитарно-эпидемиологическую станцию было доставлено самолетами 10 млн доз противооспенной вакцины из Томского, Ташкентского институтов вакцин и сывороток и Краснодарской краевой санитарно-эпидемиологической станции. А медицинские работники абсолютно всех предприятий и учреждений города кололи его москвичам и гостям столицы.

Итоги: всего во время данной вспышки в Москве от Кокорекина заразились 19 человек (7 родственников, 9 человек персонала и 3 пациента больницы, в которую он был госпитализирован с нераспознанной оспой). От них заразились ещё 23 человека и от последних — ещё трое. 3 из 46 заразившихся скончались.
Еще один итог: в 1960 году все 7 миллионов жителей Москвы были вакцинированы. Привили в том числе и умирающих. Каждую неделю укол делали 1,5 млн человек, а проводили вакцинацию 10 тысяч прививочных бригад, в которые помимо врачей и фельдшеров входили студенты медицинских вузов. Через месяц вспышку оспы удалось погасить.

P.S. Но все это было давно, в другой стране, которую мы потеряли…», — пишет автор, с которым трудно не согласиться…

 

Холодное лето 1970 года

Алексей ПОПОВ

 

7 августа 1970 года ялтинская «Курортная газета» опубликовала передовицу «Идет ремонт ускоренный!», сопровождавшуюся фотографиями переполненного отдыхающими городского пляжа. В статье сообщалось о том, что каждый день на этом пляже загорают и купаются почти 10 тысяч отдыхающих со всех уголков Советского Союза. Эта картина была типична для летнего Крыма – в то время полуостров ежегодно посещали около 5 млн гостей и пик сезона приходился именно на июль – август. Никто тогда не мог предположить, что всего несколько дней спустя пляжи крымских курортных городов опустеют. И виной тому окажется холера – смертельно опасное заболевание, которое на рубеже 1960–1970-х годов большинству советских граждан казалось давно изжитым призраком прошлого.
В 1970 году значительную часть территории СССР охватила эпидемия холеры биотипа Эль-Тор. По наиболее распространенной версии, она была занесена на территорию Каспийского региона из Ирана, а затем распространилась на Черноморское побережье Кавказа, Крым и юг Украины. Впрочем, некоторые специалисты высказывали предположение о внутренних источниках эпидемии, поскольку в водоемах и сточных водах указанных регионов холерные вибрионы биотипа Эль-Тор выявлялись на протяжении нескольких предыдущих лет.
Первые заболевшие и жертвы холеры появились в середине июля 1970 года в Батуми, где страшный диагноз был поставлен 17 жителям, один из которых скончался на следующий день после госпитализации. Несколько позже сформировался крупнейший очаг эпидемии в Астраханской области, где в общей сложности заболели свыше 1270 человек. В Одессе за период с 2 августа по 9 сентября заболели 126 человек, из которых 7 умерли. Главной причиной смертей было стремительное обезвоживание организма (за сутки больной теряет более 30 литров жидкости), а также внезапное обострение хронических заболеваний на фоне общего истощения физических сил.
7 августа 1970 года первый случай смерти от холеры был зафиксирован в Керчи – умер 73-летний сторож морского причала. В последующие дни в городе было выявлено еще свыше 150 заболевших, а число погибших здесь достигло 6 человек. Именно Астрахань, Одесса и Керчь, где ситуация оказалась наиболее угрожающей, были закрыты на полный карантин. Однако, несмотря на попытки блокировать очаги эпидемии, инфекция стремительно распространялась по стране. Так, в Волгограде было выявлено 30 заболевших, в Умани – 14, Новороссийске – 13, Махачкале – 12, Тирасполе – 8, Саратове и Кирове – по 6, Куйбышеве – 5, Кишинёве – 4. Единичные случаи заболевания фиксировались в Москве, Ленинграде, Перми и десятке других городов. В таких случаях медики ограничивались полной изоляцией заболевшего и его окружения, что впоследствии сыграло свою положительную роль. Для борьбы с эпидемией при Минздраве СССР была создана Всесоюзная чрезвычайная противоэпидемическая комиссия (ВЧПК), имевшая очень широкие полномочия. К разработке мероприятий по борьбе с эпидемией были привлечены ведущие ученые-медики. Повсеместно создавались оперативные штабы из представителей местных властей, усиленные прикомандированными специалистами из других городов. Несмотря на то что эпидемия не предавалась огласке, в борьбу с ней в той или иной степени включился весь Советский Союз.

160 тысяч человек на карантине
Как только в Керчи были зафиксированы первые смертельные случаи, вызванные холерой, город и его окрестности были объявлены карантинной зоной. Теперь въехать сюда могли только те лица, которые участвовали в противоэпидемических мероприятиях и имели специальный пропуск. Выезд из города стал возможен также только по пропускам, которые выдавали после так называемой обсервации – не менее чем 5-дневного пребывания в специально созданных медицинских учреждениях (обсерваторах) под строгим контролем со стороны врачей.
Такие обсерваторы, которые в народе окрестили «резервациями», обычно создавались в зданиях школ, техникумов, пансионатов, пионерских лагерей и даже в поставленных на стоянку железнодорожных составах. В Одессе для создания обсерваторов использовались также морские суда Черноморского пароходства, в том числе комфортабельные круизные теплоходы «Шота Руставели» и «Тарас Шевченко». Обсерваторы не заменяли стационарные медицинские учреждения, а дополняли их – служили для временной изоляции тех, кто не имел явных признаков заболевания, но гипотетически мог являться носителем холерного вибриона вследствие нахождения на зараженной территории. Во время эпидемии 1970 года в масштабах всего СССР через обсервацию прошли около 180 тысяч человек.
Непосредственно в Керчи оказались временно заблокированы около 130 тысяч местных жителей и 30 тысяч приезжих, по разным причинам оказавшихся здесь на момент начала эпидемии. Охрана границ карантинной зоны осуществлялась не только правоохранительными органами, но и армейскими подразделениями. Для обеспечения карантинных мероприятий на территории Крымского полуострова было привлечено более 9,4 тысячи военнослужащих, 26 вертолетов и 22 сторожевых катера. По периметру керченской карантинной зоны сначала было создано 28 сторожевых постов, но затем их количество пришлось увеличить до 96.
Также военные и правоохранители в случае необходимости обеспечивали принудительную госпитализацию или обсервацию тех лиц, которые по каким-то причинам отказывались следовать указаниям медицинских работников.
В секретных сводках керченских властей, описывающих ситуацию первых недель после введения карантина, сообщалось следующее: «Среди иногородних есть случаи проявления нервозности, недовольства в связи с вопросами их обсервации и выезда из зоны карантина, в связи с чем у райисполкомов и горкома партии собираются группы иногородних».
Здесь же описываются принимавшиеся в данной ситуации меры, носившие информационно-разъяснительный характер: «В городе [Керчи] ведется непрерывная разъяснительная работа среди населения по всем каналам пропаганды: местному радио, на страницах местной газеты, проводятся беседы медработников, политинформаторов и агитаторов, систематически выступают перед населением и особенно перед иногородними ответственные работники горкома партии». Особое упоминание приезжих в тексте не случайно. Судя по всему, именно они были наиболее подвержены панике и проявлениям негатива. На этом фоне было зафиксировано около 200 попыток прорыва керченской карантинной линии, пресеченных силовиками.
Известно, в частности, что 19 августа 1970 года был задержан шофер местной птицефабрики Т., который на служебном автотранспорте пытался тайно вывезти из карантинной зоны 9 человек, причем исключительно иногородних. Впоследствии суд приговорил его к 6 месяцам исправительных работ. Для бегства из карантинной зоны также пробовали использовать рыбацкие лодки и другие маломерные плавсредства. Ситуация с иногородними несколько успокоилась только после того, как стало известно о принятии 23 августа 1970 года распоряжения Совета Министров СССР, по которому всем вынужденно находящимся в зоне карантина были продлены командировки или отпуска с сохранением заработной платы. Планомерная эвакуация успешно прошедших обсервацию гостей Керчи началась в сентябре, когда из города стали ежедневно выпускать до 1500 иногородних. К концу сентября карантин в Керчи, также как в Астрахани и Одессе, был снят.

Великий курортный исход
А что же происходило на остальной территории «всесоюзной здравницы»? Как уже говорилось выше, Крым в те годы ежегодно посещали около 5 млн туристов и отдыхающих, однако лишь 1,2 млн из них прибывали сюда по путевкам. Остальных 3,8 млн человек были так называемыми неорганизованными рекреантами, или, попросту говоря, «дикарями», которые самостоятельно планировали свое путешествие и предпочитали либо походный (стихийные палаточные лагеря и автостоянки), либо «оседлый» (аренда жилья у местных жителей) способ размещения.
После получения информации о начале эпидемии вопрос с организованными туристами решился довольно быстро. Специальным решением были отменены заходы в крымские порты всех круизных судов, в том числе с интуристами на борту, а также аннулированы новые заезды по путевкам в крымские здравницы, турбазы и пионерские лагеря. Для отсечения новых потоков неорганизованных рекреантов на всех въездах в Крым были созданы специальные посты ГАИ, разворачивавшие восвояси пытавшихся въехать на полуостров автотуристов, а железнодорожные и авиационные билеты в крымском направлении на всей территории страны стали продавать только при наличии крымской прописки.
Однако указанные меры не решали проблем тех «дикарей», которые уже находились на крымском побережье. Речь шла о десятках или даже сотнях тысяч человек, количество и местоположение которых могло быть установлено лишь очень приблизительно. Власти Крыма посчитали, что такое большое количество неорганизованных отдыхающих будет сложно подвергнуть обсервации, к тому же случаев заболеваний холерой в Крыму за пределами Керченского региона на тот момент зарегистрировано не было. Поэтому было принято решение организовать досрочный выезд этого контингента отдыхающих с территории Крымской области. Для этого местным властям было поручено «провести массовую разъяснительную работу, не делая акцента на заболевании», чтобы «не допустить излишней паники». Выезжающие автотуристы обеспечивались горюче-смазочными материалами и очищенной питьевой водой.
На пути их следования создавались многочисленные кордоны, где колеса автомобилей обрабатывались специальным дезинфицирующим раствором, а имеющиеся у пассажиров скоропортящиеся продукты, овощи и фрукты безжалостно изымались. Для эвакуации отдыхающих, не имеющих собственного автотранспорта, было дополнительно привлечено не менее 10 железнодорожных составов, 16 пассажирских самолетов и десятки автобусов. С технической точки зрения эвакуация приезжих была проведена достаточно успешно. Однако, учитывая масштабы происходящего, совершенно невозможно было сохранить в тайне истинную причину данных мероприятий. По воспоминаниям ялтинской журналистки С.Сухановой, в августе 1970 года все местные функционеры во главе с первым секретарем горкома партии и председателем горисполкома лично ходили по общественным пляжам Ялты и в громкоговоритель объявляли неорганизованным отдыхающим об обнаружении в Чёрном море холерного вибриона и необходимости срочно покинуть город.
Один из старожилов даже утверждал, что видел, как в Ялте пляжи очищали от нежелающих покидать их туристов с помощью пожарных брандспойтов. Впрочем, другими источниками и устными свидетельствами эта информация не подтверждается.
На других крымских курортах реакция отдыхающих также оказалась неоднозначной. Вот что вспоминает об этом один из очевидцев: «Отдых в том году запомнился мне потому, что в палаточном лагере в автокемпинге «Золотой пляж» под Феодосией… в один из вечеров на стоянке появился милиционер в чине майора, и, собрав народ, заявил, что в Крыму зарегистрировано несколько случаев заболевания холерой и полуостров готовят к закрытию для въезда и выезда минимум на 45 суток. Когда это произойдет, он не уточнил… ХОЛЕРА!!! Багровый закат в этот августовский вечер кому-то напомнил чумное средневековье, люди начали бросать пожитки в машины и спешно уезжать, волоча за собой палаточные веревки с колышками. Другим, наоборот, дарил надежду на неожиданную отсрочку от начала учебы или работы, и группа туристов студенческого возраста начала просить у майора справки в различные вузы большой страны о том, что они не просто так задержались в Крыму на полтора месяца, а по поводу».
Безусловно, на первом этапе эпидемии преобладали тревожность и даже легкая паника. Среди других наиболее типичных воспоминаний – массовое бегство курортников и резкое увеличение в связи с этим «неофициальных» расценок таксистов (до 100 рублей за проезд от Ялты до Симферополя), опустевшие крымские пляжи, запрет на купание в море и других водоемах, обвал цен на колхозных рынках из-за снижения спроса со стороны отдыхающих. В то же время многократно вырос спрос на услуги почты, телеграфа и международной телефонной связи – все эти учреждения в те дни работали на пике нагрузки и с серьезными техническими перебоями.

Даешь высокую санитарную культуру!
Важная роль в проведении операции по борьбе с коварным холерным вибрионом отводилась советской прессе. В целом на раннем этапе была очевидна попытка скрыть сам факт эпидемии, однако со временем информация о существующей угрозе все же стала появляться в официальных СМИ, хотя и с явным опозданием. Так, только к концу августа 1970 года в советских газетах сообщили о выявлении очага холеры в Астраханской области, который описывался как локальный и абсолютно изолированный. Другие регионы юга СССР назывались лишь в контексте возможного проникновения туда холерного вибриона в будущем.
И только 9 сентября, спустя более чем месяц с момента выявления смертельных случаев холеры в Керчи и ее закрытия на карантин, крымские газеты перепечатали материал Агентства печати «Новости» с успокаивающим названием «Вибрион в западне», где впервые признавалось наличие заболевших в Керчи и Одессе.
В материале приводились успокаивающие комментарии заместителя министра здравоохранения СССР А.Бурназяна, который сообщал: «Что касается Керчи и Одессы, то сейчас ликвидация заболеваний в этих городах Советского Союза завершена… положение стабильное, очаги инфекции локализованы и практически полностью купированы», хотя в реальности карантинные мероприятия продолжались до конца сентября. О жертвах эпидемии ничего не сообщалось – эти данные были засекречены.
Несмотря на то, что в Керчи почти два месяца действовал жесткий карантин, коснувшийся не менее 160 тысяч человек, городская газета «Керченский рабочий» ни разу (!) не употребила слово «холера» ни в одном из своих материалов. Имела место лишь серия публикаций о санитарно-гигиенических аспектах борьбы с некими «острыми желудочно-кишечными заболеваниями». Такие материалы размещались в рубриках «Советует врач» или «За высокую санитарную культуру» и были написаны учеными-медиками или врачами-практиками. Авторы призывали читателей тщательно мыть руки с мылом, пить только кипяченую воду, обрабатывать сырые и вареные овощи на разных разделочных досках и т.п.
Часть статей санитарно-гигиенической направленности имела более узкую тематику. Например, в них рассказывалось, как уберечься от желудочно-кишечных заболеваний в многодневном туристическом походе или обезопасить от этой угрозы детей.
Не осталась в стороне и мобилизационная роль СМИ, их значение в качестве коллективного организатора. Явно замалчивающие факт эпидемии крымские газеты за август – октябрь 1970 года пестрели призывами участвовать в различных акциях по уборке территории, субботниках, воскресниках, а также рейдах санитарных патрулей по рынкам, предприятиям торговли и общественного питания. Необходимость проведения таких мероприятий объяснялась общими фразами о том, что крымские курорты являются главной «всесоюзной здравницей» и должны содержаться в образцовой чистоте и порядке.
В этой ситуации как настоящие герои воспринимались не только медицинские работники, но и дворники, которые ходили чуть ли не в белых халатах и, не жалея хлорки, тщательно драили асфальт. В то же время жестокому преследованию подвергались нарушители санитарного порядка, особенно те, кто прежде продавал отдыхающим вареную кукурузу и вяленую рыбу к пиву. Из-за явной «недосказанности» картины эпидемии в официальных СМИ информационный голод утолялся за счет неофициальных источников. Это нашло отражение в распространении всевозможных слухов, а также в появлении анекдотов, баек и даже песен, посвященных злосчастному вибриону. Пожалуй, наиболее яркий пример – это появившаяся непосредственно в 1970 году песня Владимира Высоцкого «Не покупают никакой еды». Вот фрагмент этого ироничного произведения:
Не покупают никакой еды –
Все экономят вынужденно деньги:
Холера косит стройные ряды,
Но люди вновь смыкаются в шеренги.
Однако благодаря консолидированным действиям властей, ученых и медицинских работников потенциальная опасность не переросла в широкомасштабное бедствие. Принятые административные, санитарно-гигиенические, информационно-разъяснительные меры способствовали тому, что число жертв осталось минимальным, а распространение эпидемии удалось успешно локализовать.
Количество смертельных случаев составило менее 1% от общего количества заболевших. Возможно, именно поэтому для очень большого количества бывших граждан СССР старшего поколения эпидемия холеры 1970 года прошла совершенно незаметно, никак не отложившись в памяти.